Луи Арагон
РИМСКОГО ПРАВА БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ

Луи Арагон. Римского права больше не существует

Луи Арагон
Римского права больше не существует
Новелла

Луи Арагон (Louis Aragon, 1987). Один из крупнейших современных писателей Франции; поэт, романист, публицист и литературовед, автор серии романов «Реальный мир» («Le Monde reel», состоящей из десяти книг: «Базельские колокола» («Les Cloches ‘de Bale», 1934), «Фешенебельные кварталы» («Les Beaux Quartiers», 1936), «Пассажиры империала» («Les Voyageurs de l’Imperiale», 1939), «Орельен» («Aurelien», 1944), и шесть книг «Коммунистов» («Les Communistes», 1949-1951). Кроме этого цикла, Арагон написал роман «Страстная неделя» («La Semaine Sainte», 1959).

Из поэтического творчества Арагона наиболее известны стихи, вошедшие в сборники «Рана в сердце» («Le Creve-coeur», 1941), «Глаза Эльзы» («Les Yeux d’Elsa», 1942), «Французская заря» («La Diane francaise», 1945), «Мои караваны» («Mes Caravanes», 1954), поэмы «Паноптикум» («Le Musee Grevin», 1943), «Глаза и память» («Les Yeux et la Memoire», 1955), «Неоконченный роман» («Le Roman inacheve», 1956), «Эльза» («Elsa», 1959).

Публикуемая новелла «Римского права больше не существует» («Le droit romain n’est plus») напечатана в сборнике «Рабство и величие французов» («Servitude et Grandeur des Francais», 1945).


Из антологии
Рассказы французских писателей

Перевод В. Чешихиной и М. Рожицыной-Гандэ
Стр. 7

Ах, как скучно девушке моего стиля в этом маленьком французском городке, тут не на что посмотреть, нечего купить, мужчины – низкорослые и черномазые, а торговцы так рабски угодливы, что того и гляди изобьешь их! Послушать музыку здесь негде! О нашем гарнизоне и говорить нечего: эти силезцы невозможно грубы, неповоротливы, тупы. Ухаживают все они на один манер. Пока здесь была Пюпхен, все-таки жилось веселее, она читала мне свои письма; не скажу, что она была гениальной девушкой, но она в меру язвительна, здорово говорит о мужчинах, а то, что нас всегда видели вместе, придавало нам особый стиль.

Одно время в Центральном отеле жили итальянцы. У них красивые глаза. Но кончили молодцы плохо. Всех до одного увели под конвоем, причем на сотню итальянцев едва ли приходилось по одному нашему солдату. Какой у них был вид! Жалкий-прежалкий.

Конечно, здесь есть спортивный магазин, и в нем можно пока доставать свитеры из хорошей шерсти. Но это не мой стиль. Десять штук я послала Клерхен. Свитеры совсем не идут ей – меньше, чем мне. Она написала, что я прелесть. Еще бы ей не благодарить. Ведь это чудные подарки. Местное население очень нуждается в этих вещах и, конечно, набросилось бы на них. Если бы только была возможность покупать, но ведь для этого французам нужны какие-то талоны, единицы, не знаю толком. Здесь все одеты бедно, в старые, заштопанные вещи. Женщины вовсе не так элегантны, как нас уверяли. Даже не красивы. Худышки. Многим силезцам это по вкусу. Конечно, это в их стиле.

Рядом с «Золотым колоколом» на площади есть кафе Дофиндуа, все белое, в стиле Трианон. Лучшего нет, и я пью здесь кофе, перед тем, как идти на службу. Кофе – совсем не мокко! Да и кафе – не лучше! Хотелось бы оркестра, вальсов. Здесь все мрачно: городок, посетители, знакомые друг с другом, местная золотая молодежь – два-три юнца, которые делают вид, будто они заинтересованы подкрашенными перезрелыми дамами, женами местных чиновников. Боже мой, все это обыденно до тошноты. Как это говорится здесь? Мещанство, да, да, мещанство. А Буби пишет мне с русского фронта, что он предпочел бы находиться здесь! Он не знает, о чем говорит.

Здесь только один хорошо воспитанный человек – это офицер гестапо, обер-лейтенант, и у него такие профессиональные глаза! Человек начитанный. Он дал мне французский роман, не помню заглавия… Автор – какой-то известный писатель, наш друг. Я ничего не поняла. А я ведь жила в Швейцарии. Обер-лейтенант сказал мне: «Вот свинство, правда?» Ведь он говорит по-французски совсем как француз. Я с ним не согласна. У меня свое мнение о том, что такое настоящее свинство. Французы никогда ничего не говорят прямо. А мне нужно, чтобы со мной были совершенно непосредственны. Это мой стиль. Разумеется, не как силезцы. Силезцам только и проявлять бы непосредственность! Но обер-лейтенант… Я, должно быть, не в его стиле. И к тому же он так занят: его специальность – евреи. Где он их только не находит! Можно подумать, что он родит их. Но он же их и убивает.

Нас шестнадцать девушек. Мы живем в отеле «Метрополь», в смешном маленьком отеле, на самом верху. Похоже скорей на пансион. По вечерам мы слушаем радио… Вместе принимаем душ, растираем друг друга жесткой перчаткой. Я вышла из возраста пансионерки. Из наших девушек только Пюпхен была славная. Она в Париже. Ничего мне не пишет. Веселится, должно быть. Когда я думаю, что кому-то весело, мне становится так скучно. Ах, как я тогда скучаю!

В течение всего дня только один приятный момент – заседание трибунала. С тех пор, как я секретарь майора фон Лютвиц-Рандау, три раза в неделю я присутствую на заседаниях трибунала. Майор – военный судья. Жаль, что он уже не молод. Я предпочитаю молодых людей. Майор не очень интересен, но в трибунале видишь много людей – таких в другом месте не увидишь. Французы, коммунисты, преступники. И наши солдаты тоже, если они в чем-нибудь попались, дезертиры. Это любопытно – дезертиров я ненавижу, но они меня интересуют. Один раз судили эсэсовца за то, что он спал с еврейкой. С еврейкой, да еще, говорит, с полного ее согласия. О, это было очень, очень занятно. Он хуже, чем дезертир!

Разумеется, майор фон Лютвиц-Рандау ухаживает за мной. Ему не хватает непосредственности. Чудак! Он стесняется. Ему не хочется, чтобы об этом узнали. А я… плевать мне, если узнают. Хорошо, что он не такой, как наши солдафоны силезцы, но не мешало бы ему быть чуточку погрубее. Жаль, что он уже не молод. И лицо у него такое бесцветное, светлые волосы потемнели, поредели у висков, как это бывает годам к сорока, морщинки около глаз. Должно быть, он порочен. Французский язык знает хуже, чем обер-лейтенант из гестапо, и довольно часто он спрашивает у меня, как по-французски… ну, какое-нибудь обыкновенное слово, непременно самое обыкновенное слово. Меня всегда подмывает подсказать ему похабное слово. Итальянцы научили меня похабным словам. Вот если бы он произнес их вслух на заседании трибунала!.. Разумеется, я не могу этого сделать, нет. Ведь я в партии. Я член партии нацистов. Об этом нельзя забывать. В майоре я не очень уверена. Эти аристократы не в состоянии понять ни нашего социализма, ни нашего фюрера. Я никак не решу, можно ли допускать ухаживание майора Лютвиц-Рандау. Напишу-ка Буби, спрошу его мнение. Он способен из-за этого броситься под пули большевиков. Бедненький Буби! Нет, я не хочу, чтобы его убили. Это придало бы ему пикантность. А то он слишком симметричен. Это чересчур. Достаточно, если ему оторвет ногу. Мне скучно с таким безупречным красавцем. Ах, Буби, он такой непосредственный, по крайней мере хоть он. Он прислал мне из Одессы шикарные вещи. У него бездна вкуса, надо отдать ему справедливость. Но, пожалуй, недостает воображения. В сущности, мне нужен кто-то – не совсем Буби, не совсем Пюпхен. А мне подвернулся господин фон Лютвиц-Рандау… Это просто дико! Но мне так скучно.

Не стану спрашивать мнения Буби. Я позволю майору ухаживать за мной. Нужно выучить его непосредственности. Женщина имеет право любить грубоватость. Без этого на кой черт мужчины? Мне скучно. Надоели силезцы, надоела Франция, и Пюпхен не пишет из Парижа. Ну и жизнь! Хоть бы немного музыки…

Не могу же я в самом деле убивать все свое свободное время в парикмахерской, хотя мне льют там на голову все, что у них еще осталось из дорогих снадобий, и освежают лицо вибрационным массажем при помощи приборов, кремов и пальцев армянина-массажиста. Ах, почему нет музыки! Нет музыки, хоть тресни! Попробуем майора. У него все е есть какой-то стиль. В конце концов почтенный возраст невыносим лишь у женщин. Но у мужчины… стоит только закрыть глаза.









Новелла. Римского права больше не существует



Обновлено:
24.1.2018 г.

ЧИТАТЬ БЕСПЛАТНО

В РАЗДЕЛ

ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА

ПРОЗА

ГЛАВНАЯ ПОРТАЛА

Как быстро писать статьи